Тактическое положение

Тактическое положение

Общеизвестно, что война, да что там война, обычные жизненные ситуации видны «из разных» глаз. Достаточно послушать, что в мирной жизни говорят про начальников подчиненные и что говорят начальники про подчиненных. Как оцениваются те или иные решения, как высказываются заявления о том, как могло быть лучше.

То же и на войне, только в силу постоянно меняющихся обстоятельств, в условиях ограниченного времени, при максимально высоких ставках — а это жизнь подчиненных солдат и офицеров — добиться ясной картины происходящего еще более сложно. Кто тут прав? Да никто не прав, и каждый прав по-своему.

Многие, например, думают, что командовать, планировать и прогнозировать — это не то, что по горам с автоматом ползать, — сидишь себе в палатке да в телефон указания раздаешь. Еще часто думают, что командиры и офицеры — это такие звери, которые гонят молодых мальчиков на убой, стараясь не подвергать себя риску.

Бывает и так, что именно так думают эти самые мальчики, то есть «простые солдаты». Еще, бывает, забывают мелкие детали. Например, спрашивают у солдата, как получилось, что в бою ты действовал вот так-то и так-то, положил кучу врагов и сам остался в живых. А он отвечает: «Да я не знаю, как-то автоматически все получилось». При этом он ни в какую не помнит, как этот автоматизм в него вбивали каждодневными изнуряющими тренировками, как инструкторы готовили его решать ту самую ситуацию, в которой сработали все заложенные в него навыки и рефлексы.

Еще тяжелее, когда людей, пытающихся разобраться в том, что произошло, раздирают эмоции. Страшно и больно читать вопросы матери Вячеслава Александрова подполковнику Востротину: «Валерий Александрович, почему у ребят на той высотке 3234 не было оружия, точнее, пуль и гранат, и чем же они должны были сдерживать натиск вооруженных до зубов душманов?»

Страшно и больно даже представить себе, что испытывал подполковник Востротин, которого солдаты боготворили, как дети отца, когда читал эти вопросы.

Но при всем этом нельзя забывать, кто писал эти вопросы, в какой ситуации и какие представления о происходящих событиях могли быть у этой, безусловно, достойной женщины, вырастившей настоящего героя.

Так что же происходило в процессе боя на высоте 3234? Попытаемся разобраться от общего к частному.

Итак, солдаты и офицеры 345-го отдельного парашютно-десантного полка (ОПДП) сидели на высотах для обеспечения безопасного продвижения автоколонн из города Гардез в город Хост. По дороге к моменту начала событий на 3234 уже шел подвоз.

Как располагались части по высотам? Да как позволяли сами высоты. Горы на предмет более удобного на них сидения не переделаешь.

При этом располагать части командованию нужно так, чтобы в случае чего ближайшие подразделения смогли максимально быстро выдвинуться в район ведения боевых действий.

Выдвинуться не означает немедленно помчаться в район боевых действий. Если поступить так, в опасности окажутся другие товарищи, а ведь никому не известно, не затаилась ли поблизости еще одна банда.

Могут спросить: а как же разведка? Как случилось так, что такое крупное подразделение врага осталось незамеченным? А вот как. Разведка в условиях такого высокогорья осуществляется с помощью авиации.

Все предшествующие нападению дни валил густой снег. Что было бы с разведывательной ротой, которая выходит в горы без поддержки авиации, случись им столкнуться с тремя сотнями духов, думается, понятно. Плюс до территории Пакистана — рукой подать, а нашим самолетам по политическим причинам было запрещено пересекать границу. В таких условиях из Пакистана могли бы и дивизию скрытно пригнать.

Наши боевые соединения располагались по хребту в такой последовательности: неподалеку от полкового командного пункта (ПКП) располагалась наша артиллерия и несколько БТР. Вверх по хребту - разведывательный взвод Алексея Смирнова. Еще выше — позиция «Орлиное гнездо», где расположились первый и второй взводы девятой роты. И самая дальняя точка — высота 3234, третий взвод роты и расчет арткорректировщика. Разведрота Борисенко располагалась на другой высоте.

И вот начинается дичайший обстрел 3234. Полыхающую и дымящуюся под обстрелом вершину 3234 было видно даже с ПКП, а между ними было расстояние почти десять километров. По интенсивности обстрела совершенно ясно, что духов в том районе много, очень много. Приходит сообщение о гибели ефрейтора Федотова.

Как поступить командованию? Вероятно, надо срочно послать на 3234 первый и второй взводы, благо расстояние до 3234 — примерно пара километров. Так? Нет, не так.

В случае, если оба взвода снимаются с места, то расстояние между взводом Смирнова и 3234 составляет примерно четыре километра. Никому еще не известно, что именно придумали духи и не является ли обстрел 3234, например, отвлекающим маневром? И что будет, если, например, большая банда войдет в «разрыв» между нашими частями, который образуется, если выдвинуть первый и второй взводы к 3234? А будет вот что: духи окажутся выше позиции взвода Смирнова и смогут атаковать ее сверху, что делает любые оборонительные укрепления бесполезными в принципе. А взводам девятой роты могут зайти в тыл с направления, по которому могут идти только наши подкрепления. Это, во-первых, означает, что, скорее всего, всех убьют. Как только всех убьют, притащат горные пушки и сотни заранее заготовленных для обстрела реактивных снарядов и мин. В том, что они были заготовлены, сомнений нет никаких. И вот она, дорога Гардез-Хост, по которой идут колонны. Авиация ночью не вылетит, наводить артиллерию при условии, что 3234 взята, будет некому. Сколько уничтожат автомашин? Сколько людей могут положить при таком раскладе? Сотню? Две?

Вот поэтому наши части шли на подкрепление по цепочке. Сначала взвод Смирнова выдвинулся на позицию «Орлиное гнездо». Одновременно с этим «броня» получила приказ заехать на ПКП, взять боекомплект, медикаменты, воду и встретить роту Борисенко у подножия высоты. Только после прихода Смирнова первый и второй взводы девятой роты смогли выдвигаться в направлении 3234. Но при этом позиции разведчиков не должны оставаться незащищенными. Поэтому на смену взводу Смирнова и роте Борисенко были подтянуты солдаты 2-й и 8-й рот 345-го полка.

Многим из тех, кто, задыхаясь от недостатка воздуха, бежал и карабкался по скалам на 3234, опыта было не занимать. Они видели, что происходит на 3234. И, как люди опытные, они понимали, что бегут, судя по всему, прямиком в морг. Но они бежали, и не только потому, что получили приказ, а потому, что там, на 3234, отчаянно сражались и погибали их боевые друзья.

Мог ли командир третьего взвода отдать приказ к организованному отступлению? Мог ли он получить такой приказ? Может быть, в этом случае потерь было бы меньше? Нет, в случае отхода взвода потерь могло быть еще больше: духи бы оказались на господствующей высоте и уже нашим бы предстояло ее штурмовать. Страшно ли было бойцам, там, на 3234, во время ураганных атак на высоту? Да, им было страшно. По этическим соображениям мы не включили в игру один из самых ужасных эпизодов боя. Рядовому Николаю Огневу прямым попаданием мины раздробило ногу. В течение последующих часов он непрерывно кричал от дикой боли, все нервные окончания были перемешаны с костяной крошкой. Ночь, шквальный огонь по высоте, сотрясающаяся от ударов тяжелой артиллерии земля, крики нечеловеческой боли, разносимые горным эхом, кровь, трупы убитых товарищей, жужжащие мимо пули, каждая из которых может быть последней, — страшно ли это? Думал ли при этом хоть один боец третьего взвода о том, что подкрепление не придет, что взвод бросят умирать на 3234?

Доподлинно не известно.

Но их не бросили. Подмога пришла, и очередная атака на высоту была отбита.